Мои Рассказы

Черты героизма, свободолюбия, душевной широты, которые позже с такой могучей силой покажет Гоголь в героях повести \»Тарас Бульба\», проявились уже в \»Вечерах на хуторе близ Диканьки\». Особенно ярко показано это свободолюбивое начало народной жизни в излюбленных Гоголем описаниях гопака, образно передающих удаль и могучий, как вихрь, дух запорожской вольности. В танце, как и в песне, сказалась для Гоголя душа народа. И не случайно герои его повестей в минуту душевного подъема, в своих радостных порывах так безудержно, весело, молодо, самозабвенно предаются танцу. Весело и задорно танцует перед зеркалом гопак хорошенькая Параска, размечтавшись о своем Грицько, притопывая ногами \»чем далее, все смелее; наконец левая рука ее опустилась и уперлась в бок, и она пошла танцевать, побрякивая подковами, держа перед собою зеркало…\». Вошедший в хату Черевик, увидев пляску дочери, гордо подбоченившись, выступил вперед \»и пустился вприсядку, позабыв про все дела свои\». Общим безудержным весельем охвачены гости на свад

Ьбе Параски, где \»все неслось, все танцерло\». Еще хмельнее, еще радостнее описание свадебного танца в \»Вечере накануне Ивана Купала\».

Этому светлому миру народной жизни противостоят жестокие и алчные представители сельСкой верхушки — староста (голова), богатеикулаки, которые притесняют и угнетают своих же односельчан. Староста Макогоненко в \»Майской ночи\» всем ненавистен тем, что самоуправно и несправедливо распоряжался в деревне, подвергал жестоким наказаниям \»провинившихся\», выставляя их на мороз и обливая холодной водой. Смешно, когда этот царский и помещичий прихвостень ставит себе в заслугу то, что ему довелось ехать на козлах кареты Екатерины II во время ее путешествия в Крым. Корыстолюбив и жаден богатый казак Чуб в \»Ночи перед Рождеством\» и отец Пидорки — кулак Корж, толкнувший Петруся на преступление (\»Вечер накануне Ивана Купала\»). Все они наделены резко отрицательными чертами. Их темные проделки, их алчность и корыстолюбие сурово осуждает и высмеивает Гоголь.

Гоголь показал резкое различие между своими гордыми, великодушными и мужественными героями — такими как Вакула, Левко, Грицько, Оксана, Пидорка — и представителями сельской \»знати\» — богатеями вроде головы в \»Майской ночи\» или Чуба в \»Ночи перед Рождеством\»; они ненавистны всей деревне, выступают как притеснители односельчан и по своим моральным качествам являются прямой противоположностью смелым и независимым положительным персонажам. И подобно тому, как в народных песнях и сказках правда всегда торжествует над кривдой, так и в повестях Гоголя хорошие и добрые люди побеждают злых и несправедливых.

В сатирических эпизодах \»Вечеров…\», в изображении комических типов и отрицательных персонажей отчетливо проглядывают черты социальной действительности, намечается реалистическая манера будущих произведений Гоголя.

В этой же повести (\»Ночь перед Рождеством\») Гоголь рисует придворные нравы, насмешливо описывая дворец Екатерины II. Внешнее великолепие придворной жизни противопоставлено простоте и скромному благородству чисто убранных, светлых и радостных украинских хат. Мишурный блеск и пышность придворных порядков становятся особенно очевидными благодаря тому, что царский дворец показан в простосердечном восприятии кузнеца Вакулы, который наивно удивляется окружающей его роскоши и богатству.

Изображая временщика, фаворита Екатерины II — всесильного Потемкина, Гоголь подчеркивает в нем самоуверенную важность, презрение к окружающим. Запорожцы, и среди них кузнец, видят лицемерие и унизительное поведение генералов, заискивающих перед Потемкиным. С ядовитой иронией приводит Гоголь вопрос простодушного Вакулы. \»Это царь?\» — спросил кузнец одного из запорожцев. \»Куда тебе царь! Это сам Потемкин\», — отвечал тот.

В противоположность заискивающим, униженно кланяющимся генералам и вельможам запорожцы ведут себя гордо и независимо. При всем внешнем почтении они говорят с царицей с той свободой и достоинством, которые обнаруживают прекрасное понимание ими всего окружающего.

Насмешливодобродушно, с лукавым юмором обрисован в \»Сорочинской ярмарке\» недалекий Солопий Черевик, которого водит за нос дородная супруга Хивря. Она ловко обманывает своего муженька, любезничая с многоречивым, трусливым и обжорливым поповичем. Яркими жизненными штрихами рисует Гоголь их характеры, подсмеивается над их слабостями, над глупостью одних и тщеславием других, хотя его насмешка и лишена еще той сатирической силы, которая появится позднее, при разоблачении помещиков и чиновников в \»Миргороде\», в \»Ревизоре\» и в \»Мертвых душах\».

Содержание сборника «Арабески» разнообразное: сюда вошли статьи по литературе, по истории, по живописи и архитектуре и три художественных произведения: «Невский проспект», «Портрет», «Записки сумасшедшего».

Все эти повести объединяются в одно целое прежде всего общей темой их, определённой Гоголем как «столкновение мечты с ; существенностью» (действительностью). Роднит их и место действия — Петербург, столичный город, в котором социальные противоречия особенно выпукло проявились уже в 30х годах XIX века, в период развития в столице «меркантильности»], погони за наживой, хищничества, бездушного расчёта.

В «Невском проспекте» Гоголь рассказывает историю художШ1ка Пискарёва, восторженного мечтателя, перед глазами которого предстала «вся низкая, вся презренная жизнь,— жизнь, исполненная пустоты и праздности…».

Повесть «Портрет» была позднее (в 1841 г.) переработана Гоголем, особенно во второй части. Это печальный рассказ о художнике Чарткове, загубившем свой талант в погоне за богатством. «Золото сделалось его страстью, идеалом, страхом, наслаждением, целью». Под влиянием золота отмирают в Чарткове человеческие качества, гибнет в нём и художник, так как подлинное, реалистическое искусство не нужно эксплуататорским классам; им нужно ремесленническое приукрашивание их самих и той жизни, в которой они господствуют.

В «Записках сумасшедшего» и в примыкающей к ним, хотя и написанной позднее (в 1841 г.), «Шинели» Гоголь обращается к теме, поднятой Пушкиным в «Станционном смотрителе», теме «маленького человека», бедного мелкого чиновника, живущего в обществе, которое расценивает людей по чинам и по богатству.

Бессмысленная канцелярская служба — переписывание бумаг— убила в Акакии Акакиевиче Башмачкиие всякую живую мысль и всякие человеческие стремления.

Но и в этом забитом, униженном мелком чиновнике просыпается человек, когда появляется у него цель в жизни: новая шинель. «Он,— пишет Гоголь,— сделался както живее, даже твёрже характером, как человек, который уже определил и поставил себе цель. С лица и с поступков его исчезло само собой сомнение, нерешительность…»

Не было счастливее человека, чем Акакий Акакиевич, когда, наконец, портной принёс ему новую шинель. Но радость была непродолжительной. Ночью, когда он возвращался от сослуживца, его ограбили: сняли с него шинель. Напрасно Акакий Акакиевич искал помощи у частного пристава, у «значительного лица»; везде он встречал или полное равнодушие, или презрение и грозные окрики. Напуганный приёмом у «значительного лица», робкий и забитый Акакий Акакиевич заболел нервной горячкой, которая и унесла его в могилу. «Исчезло и скрылось существо,— замечает Гоголь,— никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное…»

С большим сочувствием Гоголь показал забитого маленького человека, который на злые насмешки сослуживцев отвечал «проникающими» словами: «оставьте меня, зачем вы меня обижаете»,— и в этих проникающих словах звенели другие слова: «я брат твой».

Два сборника Гоголя («Миргород» и «Арабески») вызвали замечательную статью Белинского: «О русской повести и повестях Гоголя», напечатанную в журнале «Телескоп» за 1835 год.

Определяя особенности творчества Гоголя, Белинский пишет: «Отличительный характер повести г. Гоголя составляют — простота вымысла, народность, совершенная истина жизни, оригинальность и комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния. Причина всех этих качеств заключается в одном источнике: г. Гоголь — поэт, поэт жизни действительной». И если первых четыре качества присущи, по мысли Белинского, «всем изящным произведениям», то последнее — особый юмор — составляет своеобразие Гоголяписателя.

Эта статья Белинского, очень понравившаяся Гоголю, важна была тем, что великий критик, проникновенно угадав в Гоголе великого писателя, достойного преемника Пушкина, со всей решительностью подчеркнул, что Гоголь — писательреалист, сильный верностью изображения жизни.

Великий критик, проникновенно угадав в Гоголе великого писателя, достойного преемника Пушкина, со всей решительностью подчеркнул, что Гоголь — писательреалист, сильный верностью изображения жизни. Каждая повесть Гоголя «заставляет вас говорить: «Как всё это просто, обыкновенно, естественно и верно и, вместе, как оригинально и ново!»

Я хочу начать свое сочинение известными словами из « Зо¬лотого теленка» И. Ильфа и Е. Петрова: «Параллельно боль¬шому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и малень¬кими вещами… В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно — как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода».
Страдания «маленького человека» — тема не новая в рус¬ской литературе. Она в полном объеме была представлена в гениальных творениях Гоголя, Достоевского, Чехова Рассказы Зощенко продолжают проблематику произведений о «малень¬ком человеке», берущую начало из гоголевской «Шинели». Однако это совершенно иной взгляд, иная трактовка старой темы в изменившихся условиях. Маленький, незаметный, привыкший изъясняться «большею частью предлогами, на¬речиями и, наконец, такими частицами, которые решитель¬но не имеют никакого значения», гоголевский чиновник пре¬вращен в советского служащего, для которого выигрыш в лотерею становится пределом земных мечтаний, как в свое время новая шинель для Акакия Акакиевича Башмачкина.
Для того чтобы представить центрального героя расска¬зов Зощенко, необходимо «составить» его портрет из тех мелких черточек, которые рассеяны по отдельным рассказам. Большая тема у Зощенко раскрывается не в одном произве¬дении, а во всем его творчестве, как бы по частям.
Читая рассказы Зощенко, мы познаем психологию чело¬века, привыкшего к своему ничтожному положению в обще¬стве, к тому, что его судьба — ничто по сравнению с любой инструкцией, приказом или параграфом. Когда к человеку перестают относиться как к мыслящей, оригинальной лично¬сти, он постепенно теряет чувство самоуважения. Отсюда его преклонение перед должностными лицами, подобострастное заискивание перед теми, от кого он зависит, неверие в беско¬рыстие ближнего и т. д.

В качестве штрафа за проигрыш тот предлагает отрезать ему усы. Егоров соглашается, и это кажется диким всем присутствую¬щим. Выясняется, что характер взаимоотношений игроков «запрограммирован» уже их местом на служебно-иерархической лестнице. Показательно даже их обращение друг к другу: Егорова к партнеру — на «вы» и по имени-отчеству; егоровского партнера — исключительно на «ты» и по фамилии. Выиг¬равший говорит: «Другой там заставляет шофера ждать на морозе три часа. А я к людям гуманно подхожу. Это шофер с нашего учреждения, и я его завсегда в тепло беру. Я к нему не свысока отношусь, а я с ним по-товарищески на бильярде иг¬раю. Учу его и маленько наказываю. И что теперь ко мне при¬дираются — я просто не пойму». Он и вправду не понимает, поскольку убежден в своем благородстве. Интересно, правда, представить его с кем-нибудь из вышестоящих начальников. А что же чувствует тот самый «маленький человек», в данном случае шофер Егоров? Что происходит в его душе? Пережи¬вает он или привык к подобного рода хамству, ставшему есте¬ственным в советских учреждениях? А может быть, радуется, что его не заставляют мерзнуть на улице и берут «в тепло»? Даже если так, все равно эта радость — традуется, что его не заставляют мерзнуть на улице и берут «в тепло»? Даже если так, все равно эта радость — трагедия. Трагедия че¬ловека, превратившегося в ничтожество из-за небрежного и оскорбительного отношения к нему окружающих.
Рассказ «История болезни» начинается так: «Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома. Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как гово¬рится, дома и солома едома».
Больного с диагнозом «брюшной тиф» привозят в боль¬ницу, и первое, что он видит в помещении для регистрации вновь поступающих, — огромный плакат на стене: «Выдача трупов от 3-х до 4-х». Едва оправившись от шока, герой гово¬рит фельдшеру, что «больным не доставляет интереса это читать». В ответ же он слышит: «Если…Далее медсестра приводит его в ван¬ную комнату и предлагает залезть в ванну, где уже купается какая-то старуха. Казалось бы, медсестра должна извинить¬ся и отложить на время процедуру «купанья». Но она при¬выкла видеть перед собой не людей, а пациентов. А с пациен¬тами что церемониться? Она спокойно предлагает ел у залезть в ванну и не обращать на старуху внимания: «У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы разде¬вайтесь без смущения».
На этом испытания больного не заканчиваются. Сначала ему выдается халат не по росту. Затем, через несколько дней, уже начав выздоравливать, он заболевает коклюшем. Все та же медсестра ему сообщает: «Наверно, вы подхватили заразу из соседнего флигеля. Там у нас детское отделение. И вы, наверно, неосторожно покушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок». Очень характерно: виноват не тот, кто отвечает за чистоту прибора, а тот, кто из нее «кушает».
Когда же герой окончательно поправляется, ему никак не удается вырваться из больничных стен, потому что его то за¬бывают выписать, то «кто-то не пришел, и нельзя было отме¬тить», то весь персонал занят организацией движения жен больных. Наконец, уже после того как больной все же покида¬ет больницу, дома его ждет последнее испытание: жена расска¬зывает, как неделю назад она получила из больницы извеще¬ние (позже выяснилось, посланное по ошибке) с требованием: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».
«В общем, — сообщает бывший пациент, — мне почему-то стало неприятно от этого происшествия, и я хотел побежать в больницу, чтоб с кем-нибудь там побраниться, но как вспом¬нил, что у них там бывает, так, знаете, и не пошел. И теперь хвораю дома.»
«История болезни» — один из тех рассказов Зощенко, в которых изображение грубости, крайнего неуважения к че¬ловеку, душевной черствости доведено до предела.
Знакомая ситуация?
Куда бы ни пришел «маленький человек», он везде чув¬ствует себя униженным: в магазине, в поликлинике, в жил¬конторе. Потому что в нем видят кого угодно — покупателя, пациента, посетителя, но не человека. Что же ему остается? Смириться? Или возненавидеть всех и вся?
Горький писал, что страдание «для множества людей было и остается любимой их профессией.

Но нет пощады у судьбы
Тому, чей благородный гений
Стал обличителем толпы,
Ее страстей и заблуждений.
Питая ненавистью грудь,
Уста вооружив сатирой,
Проходит он тернистый путь
С своей карающею лирой. Н. А. Некрасов
Отрицательные стороны действительности, описанные достоверно и талантливо, содержат активный заряд гуманности и сострадания, побуждают пересмотреть образ жизни. Так всегда было в русской классической литературе.
Людмилу Петрушевскую долго не печатали. «Слишком мрачно», — говорили в редакциях журналов. В одном рассказе — самоубийство («Грипп»), в другом — помешательство («Бессмертная любовь»), в третьем — проституция («Дочь Ксении»), в четвертом — прозябание несчастной семьи запрещенного писателя («Козел Ваня»).
Действительно, Петрушевская описывает современную жизнь, далекую от благополучных квартир и официальных приемных. Ее герои — незаметные, замученные жизнью люди, тихо или скандально страдающие в своих коммунальных квартирах в неприглядных дворах. Автор приглашает нас в служебные конторы и на лестничные клетки, знакомит с разнообразными несчастьями, с безнравственностью и отсутствием смысла существования.
Настоящее искусство не бывает безнравственным. Художник не может быть свободен от совести, но должен быть свободен в выборе ситуации, сюжета, характеров и метода — иначе он не художник. Проза Людмилы Петрушевской представляется мне именно таким случаем.
Известно, что писатель должен писать грамотно; плохим стилем не пишутся хорошие вещи. Но и литературно правильная речь, построенная в соответствии с нормативной стилистикой, не обеспечивает еще качество прозы. Норма — лишь эталон, от которого отталкивается писатель. Более того, по словам языковеда Л. В Щербы, художественные достоинства таятся в обоснованных отступлениях от нормы.
Петрушевская на каждом шагу пренебрегает литературной нормой. У Зощенко, например, автор выступает от имени внелитературного рассказчика. Андрей Платонов создал собственный язык на основе общенародного. Петрушевская при отсутствии рассказчика пользуется языковыми нарушениями, встречающимися в разговорной речи. Они не принадлежат ни рассказчику, ни персонажу. У них своя роль. Они воссоздают ту ситуацию, при которой возникают в разговоре.
Ее проза держится на необычном построении и звучании. Практически то, как написано произведение, как звучит фраза, предложение, как они построены, выпадает из поля зрения читателя. Внимание на этом не задерживается, оно спешит скорее достать смысл. А ведь именно смысл передается стилистическими средствами и приемами построения повествования. Нельзя ни прибавить, ни убавить слова, чтобы не изменить смысл предложения.
Петрушевская пишет короткие рассказы. Среди них есть такие, что занимают две-три машинописных странички. Но это не миниатюры, не этюды или зарисовки. Эти рассказы столь необычны, что некоторые из них при первом прочтении могут вызвать недоут вызвать недоумение: неясно, о чем они написаны. Только лирические стихи непересказуемы. Сюжет прозаического произведения чаще всего нетрудно пересказать.
Рассказ «Дядя Гриша» написан от первого лица. Молодая женщина снимает на лето часть сарая в подмосковном поселке и невольно наблюдает жизнь своих хозяев: дяди Гриши, тети Симы и их взрослых детей. И вот странность — она о них не рассказывает, а только упоминает, Может быть, потому не рассказывает, что ничего не происходит? Какое там — ведь дядю Гришу убивают. Но об убийстве мы узнаем от нее почти случайно, из попутного, сделанного вскользь замечания. О чем же ведется речь?
Задавшись этим вопросом, с любопытством обнаруживаем, что чуть ли не в каждом абзаце обсуждается опасность одинокого проживания на отшибе. «Множество опасностей подстерегало одинокую женщину на пути от станции до дому, по улице без фонарей. Позднее именно в нашем закоулке и погиб мой хозяин, дядя Гриша, но я всегда странным образом верила в безопасность и в то, что никогда и никто в конечном счете меня не тронет». Мотив опасности звучит на протяжении всего рассказа. Так основательно исследуется этот вопрос, что вырастает почти в проблему. Зачем — не сразу разберешь, но именно он формирует сюжет.
Фабула подается как нечто маловажное: не рассказывается, а выясняется попутно, по частям, непоследовательно и беспорядочно. Но и сюжет сам по себе на удивление мало о чем говорит: кто находился в опасности, остался невредим, а тот, кто ее не ждал, сражен своенравным роком. Что-то водевильное, анекдотическое содержится в капризе обстоятельств, несмотря на убийство. Коварство судьбы, впервые явившееся человеку, вероятно, поразило его ум. Слишком известное, чтобы служить темой для размышлений, оно привычно становится объектом насмешки. Отсюда устойчивые иронические словосочетания вроде «игра фортуны», «причуды судьбы» и т. д.
А рассказ грустный. Не покидает горькое чувство безысходности. Невесть откуда пришедшее, оно возникает как-то вне фабулы и сюжета. Дядю Гришу убивают, но мы узнаем об этом так, что смерть не возбуждает ни страха, ни жалости, как бы «из равнодушных уст». И мы равнодушно ей внимаем.
У Чехова есть рассказ «По делам службы», где главное событие (самоубийство) вынесено на периферию сюжета, а иллюзию действия производит душевное состояние персонажа. Все же последовательно, один за другим в рассказе сменяются моменты фабулы: приезд следователя в деревню, его пребывание на месте происшествия, поездка в гости к помещику фон Тауницу и возвращение назад. Последовательность этих событий, не важная в сюжетном плане, тем не менее соблюдена. Она определяет характер повествования, делает его развернутым во времени. Читатель имеет возможность как бы участвовать в описываемом, сопереживать.
Сюжет в рассказах Петрушевской возникает из неупорядоченных частей фабулы, события и факты предстают в разрозненном виде, непоследовательно. Смысл складывается из разнородных элементов, из обмолвок и повторов, топтания на месте, проходных сценок и отступлений, сплошного, можно сказать, отступления.